Подкаст «#ЕхалЧеховпоСибири»

Антон Чехов

Красноярск

Представьте: после недель унылых равнин, кривых берёзок и бесконечной грязи, когда каждая верста давалась с боем, а повозка то и дело норовила развалиться, вы вдруг выезжаете на простор, где солнце блестит вовсю, берёзы уже распустились, а вдали встают горные кряжи. Это был именно тот момент, когда усталость и отчаяние отступают перед чем-то большим и настоящим. Чехов пишет в письме родным от 28 мая 1890 года: «Последние три станции великолепны; когда подъезжаешь к Красноярску, то кажется, что спускаешься в иной мир. Из леса выезжаешь на равнину, которая очень похожа на нашу донецкую степь, только здесь горные кряжи грандиознее. Солнце блестит во всю ивановскую и березы распустились, хотя за три станции назад на березах не потрескались даже еще почки. Слава богу, въехал-таки я наконец в лето, где нет ни ветра, ни холодного дождя. Красноярск красивый интеллигентный город … Улицы чистые, мощеные, дома каменные, большие, церкви изящные».

Но самое удивительное, что в том же письме родным Чехов признаётся: «Я согласился бы жить в Красноярске. Не понимаю, почему здесь излюбленное место ссылок». Подумайте только! Человек, который только что проклинал сибирские дороги на чём свет стоит и писал, что «никогда в жизни не видывал такой дороги, такого колоссального распутья», готов остаться в далеком сибирском городе навсегда!

А потом был Енисей. Чехов переправлялся через него перед вечером, и это стало одним из самых сильных впечатлений всей поездки. В письме родным от 6 июня 1890 года он уточняет свои первые ощущения: «В последнем большом письме я писал вам, что горы около Красноярска похожи на Донецкий кряж, но это неправда; когда я взглянул на них с улицы, то увидел, что они, как высокие стены, окружают город, и мне живо вспомнился Кавказ. А когда перед вечером, уезжая из города, я переплывал Енисей, то видел на другом берегу совсем уже Кавказские горы, такие же дымчатые, мечтательные…».

Он стоял на берегу и смотрел на воду, которая «с страшной быстротой и силой мчится в суровый Ледовитый океан». И здесь он произносит слова, которые и через сто с лишним лет заставляют нас замереть.

Из очерков «Из Сибири»: «Не в обиду будь сказано ревнивым почитателям Волги, в своей жизни я не видел реки великолепнее Енисея. Пускай Волга нарядная, скромная, грустная красавица, зато Енисей могучий, неистовый богатырь, который не знает, куда девать свои силы и молодость».

Из письма родным от 6 июня 1890 года: «Енисей широкая, быстрая, гибкая река; красавец, лучше Волги. И паром через него замечательный, хитро устроенный, плывущий против течения; об устройстве сей штуки расскажу дома. Итак, горы и Енисей — это первое оригинальное и новое, встреченное мною в Сибири. И горы, и Енисей подарили меня такими ощущениями, которые сторицею вознаградили меня за все пережитые кувыр-коллегии и которые заставили меня обругать Левитана болваном за то, что он имел глупость не поехать со мной». Представьте: художник Левитан, друг Чехова, не решился на это путешествие — и писатель сожалеет об этом больше, чем о сломанной повозке.

Фраза Антона Павловича из путевых очерков «Из Сибири» вполне может стать визитной карточкой Красноярска: «На этом берегу Красноярск, самый лучший и красивый из всех сибирских городов, а на том — горы, напомнившие мне о Кавказе, такие же дымчатые, мечтательные. Я стоял и думал: какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега! … Много у меня было разных мыслей, и все они путались и теснились, как вода в Енисее, и мне было хорошо…»

Так что ответ на наш вопрос — чистая правда! Красноярск покорил Чехова своей красотой и интеллигентностью, а Енисей стал для него символом неукротимой силы и великого будущего. И мы с вами можем постоять на том же берегу и видеть тот же пейзаж, который покорил когда-то Антона Чехова.