Подкаст «#ЕхалЧеховпоСибири»

Антон Чехов

Красноярск, часть 2

(Старая, но вечно новая история)

Чехов приехал в Красноярск 28 мая 1890 года, под вечер. Уехал утром 29-го. По новому стилю это 9 и 10 июня. Предыдущая дорога была так плоха, что вымотала путешественника до крайности. В письме писателя поэту Алексею Плещееву читаем: «Замучился я до изнеможения и был очень рад, попав на Красноярскую почтовую станцию…». Перед Красноярские условия поездки стали гораздо лучше. Вот как писатель пишет о прибытии в сибирский город родным в письме от 28 мая 1890 года: «Когда подъезжаешь к Красноярску, то кажется, что спускаешься в иной мир. Из леса выезжаешь на равнину, которая очень похожа на нашу донецкую степь, только здесь горные кряжи грандиознее. Солнце блестит во всю ивановскую, и березы распустились, хотя за три станции назад на березах не потрескались даже почки. Слава богу, въехал-таки я наконец в лето, где нет ни ветра, ни холодного дождя. … Еду с двумя поручиками и с одним военным доктором, которые все держат путь на Амур. Таким образом револьвер является совершенно лишним. С такой компанией и в ад не страшно. Сейчас пьем на станции чай, а после чаю пойдем смотреть город».

Почтовые станции в то время были не только пунктами связи, но и местом ночлега для путешественников. Красноярская почта в 1890 году находилась на углу улицы Воскресенской (ныне проспект Мира) и Почтамтского переулка (улица имени Перенсона).

Располагалась почтовая станция в усадьбе дочери чиновника Кандаурова Елены Михайловны. Усадьбу в те годы брала в аренду под станцию и гостиницу дворянка Софья Ивановна Угринович. Усадьба состояла из деревянного двухэтажного дома, флигелей и надворных построек. Гостиница при почтовой станции называлась «Олень», при ней был и буфет, откуда Чехов и отправился на прогулку по Красноярску. 

В письме родным от 28 мая Чехов отмечал: «Я согласился бы жить в Красноярске. Не понимаю, почему здесь излюбленное место для ссылки…».

«…Красноярск красивый интеллигентный город … Улицы чистые, мощеные, дома каменные, большие, церкви изящные…».

Кто же сопровождал Антона Павловича в прогулке по городу и где они успел побывать? В Красноярске писатель познакомился с местными журналистами – Фёдором Филимоновым (тем самым, который в одном из своих фельетонов назвал Красноярск «Ветропыльском») и Емельяном Кудрявцевым, издателем и редактором газеты «Справочный листок Енисейской губернии». В компании с ними Чехов побывал в городском парке, в Кафедральном соборе, в Благородном собрании.

Конечно же, экскурсоводы, наверняка, показали Чехову и место первого острога, и Караульную башню, и дом купца Гадалова. Примечательным в этом доме было то, что вечерами окна его вспыхивали невиданным серебристо-голубоватым, электрическим светом. Когда в Питере ещё только входили в моду новые керосиновые горелки, сибирский миллионер, Николай Герасимович Гадалов, мог позволить себе такую роскошь, как собственную электростанцию, купленную за границей. Она давала электричество для освещения магазина на первом этаже здания, жилых помещений семьи купца на втором этаже, а также для фонаря на перекрестке перед магазином.

Не могли просвещённые красноярцы не провести писателя по улице Благовещенской (теперь улица Ленина), по тому её околотку, где стоял (он и ныне стоит) крепкий деревянный дом в два этажа. В этом доме родился и вырос художник Василий Суриков, тот самый, который создал поразительные по широте замыслов и мастерству исполнения исторические полотна «Утро стрелецкой казни», «Боярыня Морозова» и находился теперь в зените славы. В конце восьмидесятых о нём писали и говорили особенно много. После смерти молодой жены, переживая творческий кризис, Суриков решил бросить кисть и навсегда переехать в родную Сибирь. Весной 1890 года Василий Иванович жил дома. Родина помогла ему залечить душевные раны. Суриков в невероятно короткий для него срок создал свою самую яркую, самую жизнерадостную картину, глубоко народную по духу – «Взятие снежного городка». Ко времени приезда Чехова картина была закончена. Местные литераторы, сопровождавшие гостя, видели её и находили изумительной по удали, верности характеров и свежести красок.

Конечно же, и Чехов был наслышан о Василии Сурикове, но, даже стоя у его дома, зайти и познакомиться постеснялся.

«Давайте зайдём к Суриковым, мы Вас представим Василию Ивановичу, - горячо заговорили красноярцы.

- Что вы, что вы! Я ж не Толстой… Скажет: вот нахал, настрочил одну глупую пиеску и уже ко всем в знакомство лезет…»

Может, и не совсем так сказал Антон Павлович, но от посещения дома художника отказался. Чехов вообще не любил ходить в гости, боясь быть навязчивым. Но, должно быть, внутренне он желал познакомиться с Василием Суриковым, его не могла не влечь к себе глубокая натура сибирского художника, умевшего схватить самую суть народной драмы, духа народного, каждой картиной сказать что-то значительное. Ведь молодой писатель и сам мечтал об этом...

На следующий день путешествие на Сахалин продолжилось, хотя и с задержкой. Когда Чехов подъехал к перевозу через Енисей, плашкоут (местный паром) только что отчалил от берега. Ямщик хотел его вернуть, но Антон Павлович остановил его. Он предпочёл обождать следующего рейса и около полутора часов в задумчивости гулял по берегу, любовался Енисеем и горами, глядя из-под ладони в дикие дали…